Сразу скажу: я – за цензуру. Вы подумаете, что это парадокс – мол, как журналист может выступать против свободы слова? Но свобода свободе рознь, и цензура цензуре тоже рознь.
«Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя», - так говорил ещё дедушка Ленин. И никто его правоту не оспаривает. Мудрый был человек. Что, впрочем, не мешало ему совершать противоречивые поступки. Иногда трагические – что до сих пор аукаются и, может быть, будут ещё аукаться десятки лет. Но не о том речь.
Человек должен ограничивать себя, вседозволенность недопустима. Если он сам этого не делает, это за него делают государственные или общественные институты. И это – цензура в широком смысле слова.
Стоит сказать, что в определении мотивов поведения человека немалую роль играют произведения искусства, а также средства массовой информации. С помощью этих двух важнейших факторов можно иногда полностью поменять мировоззрение человека, особенно неустоявшееся.
Цензура существует в любом государстве, и это едва ли не главный инструмент сохранения власти вообще. Посмотрите, как, например, резко отключили в своё время наши официальные каналы от ныне запрещённых в отместку и у нас западных социальных сетей, как из всех соцсетей вычеркнули не кого-нибудь там, а президента самой могущественной страны мира Дональда Трампа - в его первую каденцию!
То есть другое дело, какова степень этих ограничений и чего хотят достигнуть с их помощью.
То, что происходит сейчас на Западе, и в частности - в США, наглядно показывает, как власти этой «колыбели демократии» умеют манипулировать СМИ и соцсетями. Фактически те, кто дёргает за ниточки крупнейших платформ, и формирует общественное мнение. Ведь будь возможность у Трампа общаться через СМИ и соцсети с миллионами американцев, исход выборов-2020, несомненно, мог быть совершенно иным. А обвинили тогда, конечно... Россию и Путина. Теперь-то все обвинения во вмешательстве в американские выборы с нас сняты, но тогда - вспомните. какая шумиха была во всех СМИ.
Таким образом, власти США вовсю запускают пропагандистскую машину по мере надобности и пропускают не только внутри страны, но и наружу только ту информацию, которая угодна тем, кто у власти, и всем, кто стоит за ними (а это явно люди, которые не стремятся быть публичными, но обладающие огромными материальными ресурсами).
То есть теперь чужого не пропустят никогда - схема отработана. То же самое и в Европе - с теми же неугодными Орбаном, Фицо или Вучичем.
Зачем я говорю об этом, спросите вы? Что, своих проблем мало? Да нет, не мало. Просто прежде чем кричать об авторитаризме российской власти и кивать на западную демократию, стоит вспомнить хотя бы вот это вот всё.
А посмотрите на цензуру в Израиле - там вообще всё глухо.
Конечно, у нас и ментальность другая, и ценности другие, и запреты. Но хочется сказать вот что. Любое государство, стремящееся сохранить себя как таковое, просто обязано использовать такой способ ограничения инакомыслия, как цензура. Государство ведь всегда является механизмом подавления, аппаратом насилия над гражданами, защиты спокойствия одних от стремления ко вседозволенности и разрушению основ строя другими. Здесь я не имею в виду крайность противостояния властей и рядовых граждан – людей государству приходится чаще всего защищать от других людей.
Не будет исполнения законов – не станет и государства. И слабость нашего государства не в слабости экономики, а в необязательности исполнения законов. Если бы за преступления карали всех, невзирая на личности и должности, и к государству было бы больше уважения, и казна бы ломилась от доходов. А то ломятся только карманы некоторых...
Стоит сказать, что в России цензура была практически всегда, и под её жернов попадали даже такие великие, как Державин, Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Маяковский, Булгаков, Ахматова, Цветаева, Пастернак, Бродский и другие.
Но вот ведь парадокс: чем жёстче цензура, тем больше и великих имён, и великих произведений. Мне иногда кажется, что что-то значимое и по-настоящему великое может родиться только из противодействия. А дай человеку свободу – и всё ему скоро прискучит.
Помнится, тоже великий, Виссарион Григорьевич Белинский сказал: «Борьба есть условие жизни, жизнь умирает, когда оканчивается борьба». Не будем говорить о широком и в, общем, универсальном смысле этой фразы – остановимся лишь на противодействии существующим устоям представителей литературы и искусства и журналистики.
На протяжении нескольких веков существования цензуры в России появились сотни выдающихся имён, сотни великих произведений. А после того как цензура чуть не сошла на нет в 90-е годы прошлого века и до сегодняшних дней, - где те и писатели, поэты, художники, композиторы? Конечно, они есть, но уже не имеют былого влияния на сердца и души читателей и зрителей. Разрешённая массовая свобода отняла у нас величие духа.
Не так давно пересмотрел наш сериал «Таинственная страсть» о шестидесятниках. Несомненно, это культурное событие, но не потому, что играют известные актёры, и хорошо играют (стоит сказать, что многие нынешние сериалы отличаются достаточно высоким уровнем художественности и актёрской игры), - в основном из-за темы и ностальгии по тем годам.
Просто ушла великая эпоха шестидесятников, ушла безвозвратно вместе с её представителями. Скорее сериал – это реквием по ушедшему времени и культуре.
После шестидесятников и крупных авторов, их ровесников, в России уже и не было великой литературы. Можно, конечно, назвать пару-тройку имён, но, к сожалению, их мало теперь кто знает. И всё не потому, что пишут они плохо, - просто читатели и вообще россияне потерялись в этой внезапно хлынувшей свободе. Можно смотреть какие угодно фильмы, слушать какие угодно передачи, читать любые произведения. Общественная жизнь и общественная культура фактически перестали существовать – на смену пришло индивидуализированное сознание. Может, это и хорошо, но многие нормы, в том числе и моральные, размываются. А потому советская цензура была, конечно, благом в этом плане.
Если говорить о цензуре в более привычном для нас смысле, то она существует в лице Роскомнадзора, который уполномочен и штрафовать СМИ, и ограничивать доступ к ним, и лишать лицензии. Так, например, пропаганда экстремизма и терроризма, явная клевета, выпады против основ существующего строя и другие «провинности» наказываются самым жестоким способом – не только закрытием СМИ, но и реальными сроками заключения для журналистов.
Все помнят истории и с некоторыми ростовскими журналистами.
Вообще, у большинства журналистов, особенно тех, кто трудится в муниципальных СМИ, конечно, хорошо развита самоцензура. Если, конечно, покопаться, талантливый журналист всегда может найти гадости, о которых очень просто не только написать, но и весьма раздуть их до невероятных размеров. Но зачем? Здесь авторы не столько опасаются за свою судьбу, сколько исходят из позиций целесообразности: для того чтобы власть была эффективной, её хотя бы иногда нужно поддерживать, а не расшатывать (конечно, если она этой поддержки хоть чуточку достойна). И если у власти стоит переживающий за судьбу села, города, района, области, страны человек, я считаю, что журналисты просто обязаны оказать ему всяческую поддержку. Ну, а если проходимец, тут уж журналисты спуску не дадут!
Итак, должны быть цензура со стороны государства, которое бережёт свои устои от разрушения, и самоцензура. Ведь если дать себе волю, до того можно договориться! Кто-то, кстати, осознаёт вполне пределы дозволенности и иногда весьма искусно балансирует, из-за чего не только добивается своих целей, но и рождает качественный информационный продукт. Другие же идут напролом и зачастую оказываются удалёнными не только от профессии, но и от общества.
Но есть и ещё один вид цензуры – религиозная. Причём индивидуалистически-религиозная. Это самая страшная цензура, ведь от интерпретации здесь зависит не только осуждение, но и степень наказания.
Помните, несколько лет назад разгорелся спор по поводу очередного фильма Алексея Учителя «Матильда». Ещё в прокат не вышел сам фильм, его даже режиссёр не смонтировал, но уже на «Матильду» обрушился шквал критики.
В основу фильма легла история об отношениях Николая II и Матильды Кшесинской. Факт о влюблённости цесаревича Николая в балерину в 1892-1894 годах никем не оспаривается, да и продолжались отношения только до помолвки будущего императора с Алисой Гессенской (будущей царицей Александрой Фёдоровной). Как интерпретировал режиссёр эти отношения, это, в общем, его дело. Но развернулась обширная кампания против самого фильма. До того, что тогдашняя депутат Наталья Поклонская сделала запрос в Генпрокуратуру по поводу проверки ещё не вышедшего тогда на экраны (!) фильма.
Причина – оскорбление чувств верующих. Первое оскорбление в том, что Николай, причисленный не так давно к лику святых за мученическую смерть, не должен бы показываться в столь неприглядном свете. А вторая причина – в том, что роль российского святого режиссёр отдал немецкому актёру Ларсу Айдингеру, «засветившемуся» до этого в порнографическом фильме.
Но основная проблема в том, что поиски повода для личной оскорблённости уже сформировали тренд. Вот в этом как раз и кроется основная опасность такого рода цензуры – решать за других людей.
Кстати, сама Наталья Поклонская, которая больше всех критиковала этот фильм и выступала в защиту православия, сейчас вроде бы переметнулась в язычество
Недавно я посмотрел довольно талантливый фильм нашего земляка – ростовчанина Кирилла Серебренникова, который тоже оказался замешанным в ряде скандалов, далёких от культуры, и признан в нашей стране иноагентом. Но это не умаляет таланта Серебренникова. Так вот. Речь о фильме «Ученик». Кинокартина была в своё время даже удостоена одного из призов Каннского фестиваля.
Как по мне, так картина сколь талантливая, столь же и русофобская, а также антиправославная. Уж ею-то впору бы и оскорбиться. Просто, видимо, мало её кто смотрел у нас в России. Но дело не в этом. Главное в фильме – образ героя, который показывает опасность религиозного фанатизма.
Старшеклассник по имени Вениамин оказался опьянен библейскими заповедями и отверг свою семью, учителей и одноклассников. По сюжету, подросток становится религиозным фанатиком и вступает в конфликт с учительницей биологии в своей школе.
И толкование Слова Божия приводит подростка к тому, что он уже идёт на убийство, от имени Господа решает, кому жить, а кому умереть – во славу Его.
Вот это самый страшный вид цензуры – цензура жизни. И религиозный фанатизм, будь то христианский, исламский, буддистский или иной, сегодня выходит на поверхность и начинает вершить судьбы целых народов.
Сегодня экстремисты всех крайностей, будь то рядовые фанатики или руководители мощных государств, убивают то, чему они сами, по своему убеждению, служат, предавая изначальное призвание религиозных текстов. Они берут на себя ответственность выступать от имени Бога…
Фото сгенерировано ИИ
____________________
Нашли ошибку или опечатку в тексте выше? Выделите слово или фразу с ошибкой и нажмите Shift + Enter или сюда.
Радоница, или Проводы: когда ходить и как вести себя на кладбище
