Впечатление очень сильное - оно сохраняется на годы: некоторое время назад я совершенно случайно нашёл и прочитал последнюю повесть Маркеса. В русском переводе её название не слишком прилично, но для латиноамериканцев, у которых жизнь пронизана глубоким эротизмом, это вполне естественно. Впрочем, повесть довольно целомудренна. Но язык! О, этот язык великого колумбийца! Маркес умел рассказать о своей и чужой жизни так, как будто смотрел со стороны. И даже не со стороны, а как будто с неба – никого не осуждая, а лишь сокрушаясь по поводу неразумных поступков людей. Единственное, что, по его мнению, могло бы оправдать человека, это любовь. Любовь в любом возрасте, любовь, которая умеет сжигать и которая граничит со смертью. Это он в одном из своих величайших творений имя женщины вплетал в молитву: «О Мануэла Санчес души моей! О Мануэла Санчес страданья моего!»…
И когда мне трудно, когда жизнь, случается, берёт за грудки, всегда остаётся то, чего отнять нельзя, - литература, музыка, живопись, умение чувствовать и сострадать.
Большинство людей моего возраста и моего круга тоже не пусты душой: у них всегда там что-то припасено. Какой-нибудь заядлый грубиян и матерщинник вдруг начинает плакать от песен раннего Макаревича (ныне иноагента), а кто-то вздрагивает от звуков Паганини. Кто-то в двадцатый раз едет смотреть «Лебединое озеро», а другой - «рюкзак на плечи – и пошёл».
В нас с детства живёт романтизм. Со временем мы его запихиваем всё глубже и глубже, утрамбовываем, заставляем хламом, а он нет-нет да и пробьётся наружу, сожмёт горло в комок, а у кого и брызнет слезами. Мы на сочувствие способны. Но те, кто идёт за нами, к такому сочувствию и состраданию расположены всё меньше.
Есть одно замечательное стихотворение у почти полного моего тёзки – Игоря Северянина:
В парке плакала девочка: "Посмотри-ка ты, папочка,
У хорошенькой ласточки переломлена лапочка,
-Я возьму птицу бедную и в платочек укутаю"...
И отец призадумался, потрясенный минутою,
И простил все грядущие и капризы, и шалости
Милой, маленькой дочери, зарыдавшей от жалости.
Я часто вспоминаю это стихотворение – оно рассказывает о детских чувствах, которые теперь и большинство взрослых утрачивает, стучась лбом о каменную стену жизни. Но проблема в том, что в последние годы и дети всё более утрачивают эту способность – сострадать чужому горю, плакать от жалости к другому человеку, к живому существу.
Нет, плачут люди довольно часто. Но это слёзы не те – чаще слёзы обиды и злости.
Если ребёнка с рождения не учить разговаривать, он и не будет разговаривать. Если не научить читать, он и не будет читать. Если не научить чувствовать, он и не будет чувствовать.
Однако как это тяжело – учить состраданию, способности видеть мир красивым, стремлению бороться с несправедливостью и умению поддержать ближнего своего! На этом хрупком пути какое-нибудь неосторожное слово, маленький штрих может порвать натянутую струну чувств.
Помнится, много-много лет назад работал я учителем в одной из сельских школ. В наши южные края рано приходит тепло, и первого марта на моём столе уже стояли нежные жёлтые нарциссы – кто-то из детей притащил со своей дачи. В тот день мы разбирали чудное стихотворение Николая Рыленкова «Всё в тающей дымке». Оно такое нехитрое, про нашу русскую природу. Мне казалось, что главные слова в нём – «Здесь мало увидеть, Здесь нужно всмотреться, Чтоб ясной любовью Наполнилось сердце». Как раз о том же писал и Экзюпери: «Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь».
В тот день мы слушали «Времена года» Чайковского, Вивальди, Глазунова, трогали нежные лепестки нарциссов, впускали в форточку весну, вдыхали густой запах просыпающейся земли…
Я чувствовал, как души моих пятиклашек размягчаются, как дети уже начинают шептать слова этих милых стихов, чувствовать их изнутри…
...Я вывел ребят на улицу. Уже тенькали синицы, яростно кричали воробьи, приветствуя весну, тёплый ветер задувал в лицо, а воздух струился (вы разве не замечали, что в тёплые дни ранней весны можно видеть струящийся воздух?!), в школьном парке из-под земли только-только пробились, но уже брызнули ярким жёлтым цветом какие-то маленькие первые цветы.
И все дети радовались, как будто заново для себя открыли эту нехитрую красоту родной земли.
Вот только все, да не все. Один мальчик, в то время как другие выискивали пробивающуюся травку, листики и цветочки, нашёл совершенно другое и начал радостно орать на весь парк: «Смотрите – г(...)о!»
В тот момент я почувствовал, как с грохотом рушится такое хрупкое здание нарождающегося детского ощущения красоты. Я быстро постарался перевести разговор, не стал заострять внимание на поведении мальчишки, тем более что он, в общем, был в этом не виноват. Ребёнок из трудной семьи. Ему и нельзя было размягчаться, потому как суровая действительность его домашнего окружения не позволяла иметь мягкую душу.
Я недолго общался с этими детьми – кажется, через год или через два переехал на новое место жительства. Однако и спустя много лет они помнят, пишут иногда. А тот мальчик… Тот мальчик, лишь немного повзрослев, совершил страшное преступление. Он тоже вырос романтиком – таким, какими бывают некоторые маньяки. Мальчик этот однажды ночью вырезал целую семью. А когда на следствии его спросили, зачем он это сделал, он сказал: «Хотел посмотреть, как блестит кровь при луне»…
…Раньше недостатки семейного воспитания восполняла школа. А сейчас зачастую от школы приходится спасаться в семье. И горе тому ребёнку, который ни там, ни там спасения не находит.
Если три десятка лет назад совершалось какое-то преступление, общество вставало на защиту своих устоев. А теперь – как добрый день. Сын убил мать, брат зарезал сестру, отец изнасиловал дочь… Каждый день эти темы – в лентах новостей. И мы просто перестаём обращать на них внимание. Но в этом самом гнусном мире живут наши дети! И их неокрепшая психика воспринимает зачастую только негатив.
Наши дети плачут только от боли, от обиды. Некоторые психологи утверждают, что человек плачет из жалости к себе. И даже если ситуация внешне его не касается, то он все равно проецирует ее на себя, представляет, что бы чувствовал он в этой ситуации, и начинает плакать. Например, на похоронах человек плачет потому, что видит смерть и понимает, что и ему ее не избежать. Глядя на муки больного человека или животного, он представляет, что болен он сам. Когда человек теряет близкого, он жалеет себя, потому что стал одинок. И т.п.
Я думаю: бестолковые эти психологи! Просто бестолковые и циничные! И даже если ребёнок просит другого не мучить животное, приводя в качестве аргумента «А ты представь, что тебе так делают больно!», это далеко не проекция на себя и не жалость к себе, а сострадание именно тому живому существу, которое чувствует такую боль. И по умершему человеку плачут не из страха собственной смерти, а чаще всего именно из жалости. Потому как многие люди и к своей-то жизни относятся без должного уважения – где уж тут бояться смерти!
Но дети наши разучаются плакать из сострадания. А потому что их этому никто не учит.
В 1973 году на экраны страны вышел фильм с запоминающимся названием – «Кому он нужен, этот Васька?» Фильм об отношении к животным, фильм документальный. Но его смотрела вся страна. В «Огоньке» тогда появилась рецензия, в которой автор написал: «Уверен: если ребенку жалко маленькую птичку, он обязательно вырастет добрым человеком. И наоборот: мучитель животных наверняка порочен и в отношениях с людьми». Думаю, что это правильно.
Нельзя запрещать ребёнку телевизор, хотя это явный враг психики. Наше телевидение сдалось, и уже практически нет ни детских каналов, ни нормальных детских передач. Даже по «Карусели» показывают какие-то странные мультики про монстриков. Ребёнок смотрит боевики и ужастики, и вместо того чтобы помогать в воспитании, телевидение и нынешний кинематограф будят в юном человеке самые низменные чувства – без оттенков. Оговорюсь сразу: в последние годы появились новые фильмы на отечественные сказочные сюжеты, новые мультфильны, и неплохого качества и направленности.
Но наши дети уже не плачут над «Муму», потому что им неинтересно слушать, а тем более читать всю эту тургеневскую тягомотину. И всё труднее и труднее стимулировать их к чтению добрых книг и к просмотру хороших фильмов.
У меня дома интернет-телевидение от одного из отечественных провайдеров. И случилась какая-то там у них авария. О, это были хорошие дни! Мой внук наконец-то посмотрел «Белого Бима, Чёрное ухо». Сам посмотрел, пока нас не было дома. Что сказал? – «Плохой фильм: я три раза плакал!» А я так радовался, что мальчишка именно так этот фильм воспринял!
Думаю, что родители не должны навязывать детям книги, которые нужно читать, фильмы, которые могут дети смотреть. Но ведь можно и книгу прочитать всем вместе, и фильм посмотреть семьёй, а потом обсудить. Хоть на это редко достаёт времени, но пусть и редко – хоть когда-нибудь. Потому что если не учить детей хорошему, так они и не выучатся.
Вообще, в мире столько зла! Сейчас никому, даже близким своим друзьям, нельзя жаловаться на болезни детей или рассказывать об успехах. Будет плохо – людям радость, будет хорошо – людям зависть. Ещё у Шекспира: «The time is out of joint» - «время вывихнулось».
Что хорошо, что плохо, как правильно жить? Кто знает? Одна девочка лет семи хвасталась во дворе перед сверстниками: «Да у моего папы пачки денег, а вы, наверное, и пятисот рублей в руках не держали!» Я подумал, что этот ребёнок с детских лет уже пропал. В её семье царит культ денег, и никогда уже эта девочка не сможет радоваться тому, чего нельзя за деньги купить.
Жизнь перестаёт представлять ценность, поскольку в большинстве нравящихся нашим детям компьютерных игр обязательно надо кого-то убивать, и при этом у героев игр есть несколько запасных жизней. То есть в детское сознание внедряется уверенность, что можно убить чуть-чуть, не понарошку, что можно убить со злости, а потом успокоиться и простить. И при этом всё будет как раньше. Но ведь как раньше – не будет! Этого детям никто не объясняет.
Жизнь потеряла цену, в том числе жизнь другого живого существа – собаки, кошки, лошади…
В социальных сетях очень много размещают фотографий обгоревших собак, которых кто-то облил бензином и поджёг, котят с выколотыми глазами… И подписи: «Кому жалко – ставьте класс!» или «Если ты человек – жми класс!» А ещё поражают такие призывы: «Если любишь маму – ставь класс!»
Да маму надо любить не в виртуальных сетях – маме, если она жива, нужно позвонить, помочь по дому, купить лекарство, проведать в больнице. А «класс» - это так, на публику.
Умение сострадать – оно либо есть, либо его нет. Жестокость не отмолишь в церкви, от греха не откупишься подаянием. Посочувствовать и помочь другому можно по-разному. Часто доброе слово и участие бывают важнее денег. И способность заплакать от жалости к другому здесь играет важную роль.
Священники говорят, что слезы – это дар Божий, посланным нам для очищения. Со слезами, утверждают они, выходит весь негатив, накопленный в жизни.
А если таких слёз нет, негатив этот накапливается, остаётся в человеке и всё равно ищет выхода – в злобе, в ненависти к другому, в желании оскорбить, ударить, убить. Это закладывается с детства.
И сейчас, на сломе эпох, когда мы, бродя, как евреи за Моисеем, уже скоро как сорок лет ищем свою идентичность, изменения нашего сознания и духовного мировосприятия становятся особенно болезненными. В этой сутолоке политических амбиций, экономического и правового беспредела как бы нам не потерять главное – своё будущее, то есть наших детей и внуков.
Фото сгенерировано ИИ
____________________
Нашли ошибку или опечатку в тексте выше? Выделите слово или фразу с ошибкой и нажмите Shift + Enter или сюда.
Крым в июле 2026-го – рассказ от первого лица
